Перспективным считается новое ответвление экономической науки – неоинституциональная политэкономия. Предмет исследования в рамках данного направления – демократическое государство и его институты

Кто формирует правила игры?

Мы уже как-то привыкли все мировые экономические процессы рассматривать через призму рыночных отношений, которые, как мы полагаем, бушуют во всем мире, иногда ввергают нас в кризисы, подстегивают конкуренцию и преобразуют экономику, вымывая старое и открывая дорогу новым технологиям, однако это всегда обставляется множеством условий, о чем мы будем говорить ниже. Есть еще одно направление экономической мысли – институционально-социологическое. Оно рассматривает экономику как систему, где отношения между хозяйствующими субъектами складываются под влиянием экономических и внеэкономических факторов, среди которых исключительную роль играют технико-экономические факторы. Понятие «институт» трактуется очень широко: и как государство, корпорация, профсоюз, и как конкуренция, монополия, налоги, и как устойчивый образ мышления, и как юридическая норма. Представителей институционального направления объединяет расширительная трактовка предмета экономической теории, так называемый междисциплинарный подход. Общей является и практическая рекомендация: требование «социального контроля» над рыночной экономикой, причем все это без каких-либо парниковых условий, как это принято у классиков и неоклассиков.

Задача государства состоит не в том, чтобы что-то обеспечить или развивать: достаточно создать благоприятную среду, в которой рынок и свободные люди все сами обеспечат и разовьют. Эта теория подкреплена тем, что во всех развитых странах мира эти институты действительно успешно работают.

Перспективным считается новое ответвление экономической науки – неоинституциональная политэкономия. Предмет исследования в рамках данного направления – демократическое государство и его институты, задача – выяснить, какая именно структура властной машины более всего соответствует свободному рынку. Сегодня общепризнанным является тот факт, что успех рыночной экономики в значительной степени зависит от государства и создаваемых им рамочных условий. Решение этой задачи обеспечивается уже на стадии формирования институтов государства.

Основоположником институционализма принято считать американского экономиста Т.Веблена (1857 - 1929). Автор работы «Теория праздного класса» (1899), Веблен стал первым исследователем, который рассмотрел такое общественно-экономическое явление, как совокупность сложившихся в стране норм, привычек и мотивов поведения людей. Уже само название работы, а также выбранный объект исследования указывает на идею необходимости перемен в институциональной форме жизнедеятельности общества.

Смена периодов активизации интереса к институционализму, череда различных подходов к пониманию термина «институт» привели к тому, что появилось основание говорить о наличии двух основных ветвей институционализма: традиционного (старого) и нового (или неоинституционализма).

Отметим некоторые детали традиционного варианта. Данное течение экономической мысли выдвигает на первый план (в отличие от классического направления) не процессы производства и обращения, а систему экономической организации и управления, социальные и исторические аспекты. По мнению представителей данной школы, экономика являет собой игровое поле. Итоговый эффект «игры» определяется существующими на этом поле параметрами, или «институтами». Корректируя их, можно воздействовать на поведение «игроков» (которые самостоятельно принимают экономические решения). Степень совершенства разработанных обществом правил игры обусловливает уровень процветания индивида, фирмы и общества.

Неоинституциональная теория преодолела недостаток «старой школы» и раскрыла важнейшую экономическую и социальную функцию институтов – их способность к снижению неопределенности и транзакционных издержек.

Нобелевский лауреат Рональд Коуз ввел в экономическую теорию новый вид издержек – «издержки по сделкам», или транзакционные издержки (transactioncost). Вот как он сам их определил: именно желание избежать издержек на осуществлении сделок (transactions) через рынок и может объяснить существование фирмы. Внутри фирмы транзакции являются результатом административных решений. Иными словами, теперь главной целью существования фирмы оказывается не производство или максимизация прибыли, а минимизация транзакционных издержек, т.е. издержек на заключение сделки. Таким образом, Коуз выявил механизм образования рынков: рынок заработает, как только будут разграничены права собственности и появится возможность для заключения сделок по обмену по взаимоприемлемым ценам.

Теорию Коуза можно ярко проиллюстрировать, например, сменой курса экономического развития Франции после победы на выборах Франсуа Олланда, сменившего Николя Саркози.

Предвыборная программа Николя Саркози ставила во главу угла стимулирование производства по двум направлениям: предоставление малому и среднему бизнесу больших возможностей для развертывания производства и оживление внутреннего спроса, в особенности – спроса населения. Предприниматели освобождались от сложных и дорогих административных процедур при увольнении рабочих и служащих в случае падения конъюнктуры, тем самым для них создавался стимул безопасно расширять численность персонала в периоды подъема.

Лидер французских социалистов Франсуа Олланд обещал создать для молодежи 150 тысяч «рабочих мест будущего», финансируемых на 75% государством. С обеспеченных французов и с крупных предприятий Олланд намерен был получать дополнительно 15 млрд евро в год за счет резкого повышения подоходных налогов. Cоциальная политика Олланда укладывается в традиционные каноны социалистических теорий перераспределения богатства, и если Саркози предлагал рецепты сокращения издержек предпринимателей в период экономических трудностей, то Олланд, наоборот, увеличив налоги на крупные корпорации, создал для них дополнительные издержки, снижающие их конкурентоспособность на рынке. Несмотря на успешное преодоление экономического кризиса 2008 года при Николя Саркози, темпы роста ВВП при Олланде остались низкими, в отличие от роста безработицы и дефицита бюджета.

Новый президент Макрон, стремясь удовлетворить и правых, и левых, рискует продолжить политику своего предшественника Олланда. Макрон взялся сокращать государственные расходы и налоговую нагрузку на бизнес, одновременно запустив десятки миллиардов в антикризисные программы. Такие взаимоисключающие меры спровоцировали забастовки, на улицы Парижа вышли толпы госслужащих, забастовали железнодорожники, летчики, ведутся затяжные переговоры с профсоюзами.

В основе политики всех последних президентов Франции и их партий лежит задача или ублажения через налоговую систему крупнейших корпораций, или удовлетворение требований монопольных продавцов рабочей силы – профсоюзов. Борьба за сокращение транзакционных издержек в принципе и определяет сегодня экономику страны: издержки остаются высокими, и экономика Франции почти не растет, но растет государственный долг, подбирающийся к 100% от ВВП.

У макроэкономистов вызывает интерес шведская модель развития, которая исходит из положения, что децентрализованная рыночная система производства эффективна, государство не вмешивается в производственную деятельность предприятия, а активная политика на рынке труда должна свести к минимуму социальные издержки рыночной экономики. Смысл состоит в максимальном росте производства частного сектора и как можно большем перераспределении государством части прибыли через налоговую систему и государственный сектор для повышения жизненного уровня населения, но без воздействия на основы производства. При этом упор делается на инфраструктурные элементы и коллективные денежные фонды. Однако, создав перераспределительные механизмы доходов корпораций в виде налогов и коллективных договоров с профсоюзами, шведское государство ужесточило правила игры на рынке, что сделало неконкурентоспособными на глобальном рынке собственные корпорации. Остановился национальный авиа- и автопроизводитель SAAB, теряет статус VOLVO, неспособность угнаться за конкурентами демонстрирует высокотехнологичная Ericsson. Средняя по ЕС налоговая нагрузка на доходы бизнеса – чуть более 40%, в Швеции – почти 50%, во Франции - далеко за 60%, а значит, конкурентоспособность этих стран осложняется транзакционной составляющей (например, в Швейцарии и Великобритании налоговая нагрузка на бизнес – около 30%).

Что касается классических теорий, то они просто не в состоянии учесть все «трение» без присущих им оговорок и исключений. Согласно неоклассическим представлениям, основной закон экономики заключался в том, что ресурсы ограничены, а спрос и предложение исходят из недостатка. В мире информационных технологий все в избытке, поэтому спрос и предложение теряют смысл. Лишь законы об интеллектуальной собственности и кодирование контента еще как-то ограничивают обмен информацией. Но массы программистов взламывают серверы, копируют контент без особой боязни законов, размножают и перепродают информацию без всяких налоговых отчислений.

Если пользоваться привычным экономическим аппаратом, то при переходе к информационной экономике рыночный механизм определения цен со временем сведет предельные издержки для некоторых товаров к нулю и устранит тем самым прибыль. Появление бесплатного программного обеспечения, движение за открытый код дали толчок к развитию свободного доступа к информации. Интересно, что неоинституциональный теоретический аппарат объясняет процесс ослабления рыночных сил диалектикой влияния транзакционных издержек, складывающихся в условиях информационной революции.

Своего равновесного положения экономика, основанная на информационных технологиях, достигает тогда, когда доминируют монополии, а люди имеют неравный доступ к информации, которая им нужна для принятия рациональных решений о покупках. Короче говоря, информационные технологии разрушают нормальный ценовой механизм, а конкуренция снижает цены до уровня издержек производства. В условиях информационного капитализма монополия – это не просто хитрая тактика для максимизации прибыли. Эта индустрия иначе развиваться не может, поэтому в каждом секторе минимальное количество игроков. Основным брендам в сфере информационных технологий нужно полное господство: Google старается стать единственным поисковиком; Facebook навязчиво предлагает вам себя для создания собственного образа в интернете, iTunes позиционирует себя как единственный музыкальный интернет–магазин.

Известный финансист и филантроп Джордж Сорос, выступая на всемирном форуме в Давосе, недвусмысленно указал на связь между ростом состояния компаний в сфере технологий и ростом неравенства, утверждая, что прибыль Facebook и Google в значительной степени зависит от того, что они избегают ответственности и не платят за контент на своих платформах. Сорос предупредил, что жесткое регулирование не за горами. «Владельцы платформенных гигантов считают себя хозяевами вселенной, но на самом деле они являются рабами сохранения своего доминирующего положения, - заявил он. - Глобальное доминирование американских монополий в сфере информационных технологий будет нарушено – это только вопрос времени. Давос – хорошее место, чтобы объявить, что их дни сочтены. Регулирование и налогообложение будут для них фатальны, а комиссар ЕС по конкуренции Вестергер станет их заклятым врагом!»

По Марксу, цена любой вещи в экономике отражает объем труда, необходимого для ее изготовления. Повышение производительности обеспечивается новыми процессами, машинами и реорганизацией – каждый из этих факторов имеет свою стоимость, которая выражается в объеме труда, необходимого для производства товара или услуги, что, естественно, отражается в их стоимости. В практике капитализма рост производительности труда за счет инноваций ведет к снижению содержания труда в экономике, а значит, и к снижению основного источника прибыли, поэтому капитализм стимулирует создание новых потребностей, новых рынков и новых отраслей, в которых первоначальные трудовые издержки высоки и увеличение зарплат стимулирует потребление. Однако информационные технологии сделали возможным появление машин, которые ничего не стоят.

Ведущие менеджеры Google объясняют этот феномен тем, что развитие продуктов стало более гибким и быстрым процессом, где лучшие продукты стоят не на плечах гигантов, а на плечах итераций. Под гигантами они подразумевают опыт предыдущих поколений, а итерация – это выполнение работ с непрерывным анализом полученных результатов и корректировкой предыдущих этапов работы. Как они утверждают, можно создать цифровые прототипы любого промышленного товара, распечатать их на 3D-принтере, затем перетестировать в интернете в рыночных условиях, скорректировать дизайн, исходя из полученных данных, и даже увеличить производственный потенциал выпуска, привлекая инвесторов через интернет. Если товар не пошел, то, по их мнению, лучше его выбросить и начать все сначала, что дешевле и полезнее для опыта.

Интересно, что концепция неоинституционализма солидаризируется с основными положениями разработчиков современных криптовалют. Например, Виталик Бутерин, создавший Ethereum, считает, что его проект обеспечивает радикальную открытость и неприкосновенность частной жизни в сети. Бутерин смотрит на это как на некий «гегельянский синтез» этих двух вещей, который приводит к «самопроизвольной транспарентности». А ведь эта концепция может быть поддержана реальными институциональными исследованиями, в основе которых лежат идеи Р.Коуза о праве собственности, транзакционных издержках и формировании «экономического человека». Система должна побуждать все институты отчитываться перед гражданами, а не перед крупным бизнесом и мудро распределять налоговые поступления. Государственная машина должна сокращать издержки, стать дешевле благодаря новой технологии. Технологии блокчейна, по мысли разработчиков, могут стать основой для прогнозирования поведения рынков и оценки влияния институтов, что позволит правительствам представлять реальную ситуацию и принимать взвешенные управленческие решения.

Вместе с Австралией и Великобританией, Эстонская Республика занимает второе место в мире по индексу социального прогресса в отношении личных и политических прав. В Эстонии выстроили свою стратегию электронного правительства вокруг таких ключевых понятий, как децентрализация, взаимосвязанность, открытость и кибербезопасность. В стране была поставлена цель создать инфраструктуру будущего, которая могла бы легко подстраиваться под все новое.

Ключевым элементом эстонской кибербезопасности является технология KSI (keyless signature infrastructure), или структура ключевого доступа, которая проверяет любое действие математически с помощью блокчейна, не используя при этом системных администраторов, криптографические ключи или сотрудников правительства. Это гарантирует полную транспарентность и подотчетность; все участники могут видеть, у кого есть доступ к информации и как ее кто-то мог использовать. В данном случае государство гарантирует неприкосновенность данных и исполнение всех нормативных требований, а индивидуумы могут контролировать сохранность своих собственных данных, не привлекая к этому третью сторону. Такая система снижает затраты: нет ключей, которые нужно было бы защищать, и нет документов, которые нужно было бы периодически обновлять и заново подписывать. То есть транзакционные издержки по Кроузу в системе KSI могут быть сведены к минимуму. В системе блокчейна люди могут регистрировать свои авторские права, организовывать митинги, обмениваться сообщениями частным образом и анонимно, сохраняя права на свою интеллектуальную собственность. Никакого произвольного отчуждения собственности – будь то недвижимость или интеллектуальная собственность, например, патенты или авторские права, при этом никакого произвольного вмешательства в частную жизнь, семейные дела и жилище, никаких покушений на чью-то честь или репутации.

Благодаря интернету граждане стали нести больше ответственности за избранную власть, у них появилась возможность влиять на власть на многочисленных форумах и сайтах. Блокчейн позволяет гражданам пойти дальше: они могут выступать за или против реальных действий правительства в общественной базе данных, и это уже никак не изменить и, тем более, не исправить подкупом. Все голоса населения становятся реальной ценностью. Система будет мотивировать все властные структуры отчитываться перед гражданами, а не перед крупным бизнесом и олигархическими группами, и мудро, под контролем общества, распределять налоги с учетом голосов граждан. Государственная машина должна показывать высокие результаты, стать поворотливее и дешевле благодаря технологии, сокращающей транзакционные издержки. Становится очевидным тот факт, что технология блокчейн интересна не только корпорациям и финансистам, нацеленным на прибыль, но и общественным институтам, которых волнует благосостояние всех граждан. Например, подавляющая часть граждан любой страны является клиентами банков и страховых компаний. Голосование граждан по вопросам обслуживания, контроля за финансовыми сделками, величины банковских комиссий, транспарентности банков, квалификации сотрудников и даже эффективности банков также могла бы стать реальным полем влияния гражданского общества.

В этом случае как раз можно и нужно ставить вопрос о выполнении партиями своих предвыборных обещаний и, главное, о реальном контроле за экономическими программами, которые, не будучи подкреплены ресурсами и механизмами их выполнения, превращаются в малозначимые популистские документы. После победы на выборах партии забывают об обещаниях и часто осуществляют управление страной ради корпоративных, а не общественных интересов, то есть работают на своих спонсоров. Используя системы блокчейн, можно исправить и эту проблему.

Согласно теории общественного выбора, которую рассматривает современный институционализм, перед обществом стоит задача найти определенный вариант решения той или иной проблемы. При этом ставится вопрос о рациональности общественного выбора в пользу государственного вмешательства в экономику.

Так, в работах американского экономиста, лауреата Нобелевской премии Дж.Бьюкенена разрабатывается положение о том, что, создавая путем участия в системе политических выборов органы законодательной власти, население формирует не только совокупность функционирующих институтов государства. Одновременно своим решением избиратели создают и систему бюрократии. Бьюкенен исходит из того, что любая государственная структура неизменно обзаводится и кругом собственных интересов, которые далеко не всегда совпадают с интересами общества. Институт бюрократии (как обобщенное понятие внутренних интересов государственного аппарата) обслуживает, в первую очередь, по словам Бьюкенена, интересы различных эшелонов законодательной и исполнительной власти.

Главный итог аналитического подхода Бьюкенена состоит, пожалуй, в следующем. Делая выбор в пользу тех или иных политиков (а через них – и представителей исполнительной власти), население должно понимать тот разрыв, который существует между интересами различных слоев населения и индивидуальными интересами любой политической (государственной) личности. Обществу следует также уметь видеть истину: для получения поддержки со стороны избирателей политический деятель стремится получить те суммы из государственного бюджета, которые улучшат его имидж. Поскольку это делают практически все политики, то опасность финансовых перерасходов – налицо. Осуществляя через парламент давление на министерство финансов (путем требования соответствующих расходов), политик неизбежно подстегивает инфляцию в экономике страны. Логическим последствием этого становится необходимость ужесточения мер государственного регулирования и контроля над экономикой. Конечный итог, таким образом, выражается в дальнейшем росте бюрократических методов управления

По существу, концепция общественного выбора ставит под сомнение изначальную

целесообразность активной роли государства в экономике. Оценивая этот подход, можно действительно отметить, что достижения, успехи экономической политики всегда имеют определенную цену. Государство нейтрализует проблемы рынка, но при этом может нанести немалый ущерб.

Обуздание глобализации

В этой связи актуально верное понимание процессов обобществления и глобализации. Существует также реальная путаница в понимании природы глобализации и глобальности.

Глобализация – процесс, при котором суверенитет государства вплетается в паутину транснациональных субъектов и ориентирован на обеспечение интересов последних.

Глобальность – это определенная доктрина, в которой осмысливается новое качество мира, в то время как глобализация – это процесс транснационализации современного мирового хозяйства. Таким образом, глобализацию можно представить и как процесс, и как новую политэкономическую идеологию, и как этап развития человеческой цивилизации, и как стадию исторической динамики, и как современный этап интернационализации экономики. Глобализация – это процесс создания и расширения рынков товаров и услуг, регулируемых МВФ, МБ, ВТО, ЕЦБ, ФРС с целью обеспечения сверхприбыли транснациональных корпораций (ТНК) в мире ограниченных ресурсов, при этом роль государства в регулировании национальных рынков уменьшается. Мы сегодня ясно наблюдаем это хотя бы на примере настойчивых попыток заключить транснациональные договоры между ЕС и США, где регулятивные функции, зависимые от ТНК, предполагается поставить выше национальных.

Лауреат Нобелевской премии по экономике Джозеф Стиглиц видит одну из целей глобализации ослабление переговорной силы трудящихся. Корпорации хотят получить доступ к более дешевому труду любым путем. «Почему, например, развитые страны отказались от одного из самых важных своих преимуществ – принципа верховенства закона? – задается вопросом Стиглиц и сам же отвечает. – В большинство новых торговых соглашений включаются положения, которые предоставляют иностранным инвесторам больше прав, чем имеют инвесторы в США. Например, они получают компенсацию, если власти принимают нормы регулирования, снижающие размер их прибылей, и при этом неважно, насколько необходимым является это регулирование и насколько велик ущерб, который наносят данные корпорации без такого регулирования». Легко себе представить, что произойдет, если какое-либо государство, связанное такими договорами, попытается улучшить социальные условия своих трудящихся, и какие ему придется выплачивать компенсации корпорациям.

Если говорить о процессе обобществления, то надо начать с того, что основное противоречие капиталистического способа производства — «противоречие между общественным производством и капиталистическим присвоением». Производство становится все более крупным, концентрированным, общественным, а собственность и присвоение результатов хозяйственной деятельности остаются частными.
По мысли классиков марксизма, создание акционерных обществ обеспечило колоссальное расширение масштабов производства, возникли предприятия, которые были невозможны для отдельного капитала; в конце концов акционерный капитал приобрел форму общественного капитала – в противоположность частному капиталу. Это, в свою очередь, превратило функционирующего капиталиста в управляющего, который распоряжается чужими капиталами, а собственников капитала — в чистых собственников, чистых денежных капиталистов.

Но если рассматривать этот вопрос с точки зрения современного неоинституционализма, то проблема окажется шире. В экономике информационных технологий права собственности часто размыты из-за доступности контента в мировых сетях. Здесь, в частности, кроется одна из причин «разделения полномочий» между собственником и управляющим в современных корпорациях. Акционеры крупных фирм сами практически никогда не участвуют в оперативном управлении, делегируя эту функцию профессиональным менеджерам. С точки зрения качества управления, это рационально, поскольку круг субъектов, наделенных значительным капиталом и одновременно менеджерским талантом, весьма ограничен. Экономике требуется гораздо больше управленцев, способных принимать решения.

Тем самым при помощи института частной собственности редкие ресурсы автоматически перетекают в руки тех субъектов, которые могут извлечь из них максимум выгоды. Таким образом общество решает проблему асимметричного распределения информации: всей полнотой необходимых данных обладает только рынок в целом и не обладает никто в отдельности. В этом заключается безусловное и неоспоримое преимущество рыночной экономики над другими известными экономическими системами. Однако и эта система небезупречна.

Как заметил Р. Коуз, идеальное состояние, при котором, все ресурсы попадают в руки эффективных собственников, достигается лишь при нулевых транзакционных издержках. Даже незначительное «трение» способно замедлить процесс рационального перераспределения собственности. Порой редкие ресурсы могут надолго оставаться в руках расточительных субъектов. Результатом является изменение структуры производства и уменьшение объема производимых благ.

Основываясь на данных положениях, представители неоинституциональной «теории прав собственности» сформулировали принципы, которым должна соответствовать эффективная система прав собственности.

Согласно первому критерию, все ресурсы должны иметь конкретного владельца, за исключением тех, которые имеются в избытке (т.е. в количестве, достаточном для удовлетворения нужд любого субъекта без ограничения для всех остальных). Второй критерий заключается в эксклюзивности прав собственности. Это означает, что права собственности должны быть четко определены («специфицированы») и закреплены за своими владельцами, что способствует установлению тесной связи между действиями экономических агентов и их благосостоянием. Обратное явление – ослабление прав собственности – имеет место тогда, когда они неточно установлены и плохо защищены либо подпадают под разного рода ограничения. Третий критерий требует свободного обращения прав собственности в экономике.

Тем не менее, все мы знаем, что ни один механизм регулирования не является совершенным. Методы, с помощью которых государство отлавливает нарушителей законодательства, имеют определенные бреши. Отсюда следует, что на практическом уровне любое право собственности проблематично – в реальной экономике оно не может быть с исчерпывающей полнотой определено и с абсолютной надежностью защищено.

Сложилось главное противоречие современного общества – между нарастающими возможностями социального бесплатного производства товаров и системой корпораций, банков и правительств, пытающихся удержать власть и информацию. По мысли английского экономиста Колина Крауча, мощные корпорации, относительно слабые правительства и пассивные граждане соответствуют нарождающейся матрице властных отношений в неолиберальных обществах. Матрица способствует опасному переплетению политической и экономической власти, что ведет к углубляющемуся неравенству с точки зрения распределения власти и благосостояния. Крауч, анализируя деятельность «тройки» МВФ, ЕЦБ и ВБ, обратил внимание на то, что при составлении рейтингов наивысшие оценки эти организации выставляют странам, где нет профсоюзов, не установлен размер минимальной заработной платы, отсутствует защита от несправедливых увольнений. А в период оказания помощи Греции в 2012 году «тройка» главное внимание сосредоточила на возможностях приватизации самых лакомых частей греческой экономики – транспорта и энергетики, не проявив ни малейшего интереса к модернизации экономики страны.

По нашему мнению, предотвращение власти нарождающейся «матрицы», которую формируют наднациональные структуры в интересах транснациональных монополий, возможно только в случае перерастания процесса глобализации в процесс обобществления. Известный английский философ Терри Иглтон утверждает, что капитализм не способен создать будущее, которое не являлось бы воспроизведением настоящего. «Только продемонстрировав способность вырваться за свои собственные границы и начать совершенно новое, система могла бы покончить со своим нынешним состоянием», - считает Иглтон.

Глобальное обобществление умственного труда человечества началось с первых шагов интернета – технологии, которая предоставляет возможность каждому воспользоваться обобществленными средствами производства. Коренной проблемой пока остается языковый барьер. В 2015 году более половины (55%) всех сайтов были написаны на английском языке. На долю русского языка приходилось лишь 6%. Почти четверть всех пользователей интернета говорило на мандаринском диалекте китайского языка. В том же году по различным оценкам количество добровольных переводчиков в мире составляло от 2 до 4 миллионов человек. Чтобы помочь преодолеть языковый барьер, появляются умные платформы типа Duolingo (запущена в июне 2012 года). Если в первый год там зарегистрировалось 300 тысяч человек, то через три года их было уже 25 миллионов, и они изучали 13 языков. Если эти пользователи от начальных ступеней владения языками перейдут к высшим уровням, они смогут разрушить непреодолимые (пока) языковые барьеры интернета.

Еще один масштабный рубеж – анализ научных данных. Огромный массив данных, ожидающих обработки, растет не по дням, а по часам. На помощь приходит так называемая «гражданская наука» (citizenscience). Миллионы добровольцев регистрируются и работают на таких общественных платформах, как Zooniverse, Planet Four, Chimp & See, OldWeather. Так, платформа Ancient Lives объединяет фанатов археологии, Higgs Hunters приглашает всех желающих к обработке данных, полученных на Большом адронном коллайдере. Как отмечают исследователи, гражданская наука значительно повышает эффективность самых разных отраслей традиционной науки и уже дала ответ на некоторые вопросы, на решение которых ученые даже не надеялись. В процессе углубляющегося обобществления средств производства, каковым является и наука, растущие социальные сети оказывают ослабляющее воздействие на частные права собственности, делая их все более общественными.

Если технологии блокчейн позволят реально подключить к системе контроля и управления государством подавляющее число активных пользователей, то появится возможность обуздать аппетиты глобальных игроков, урезонить сформированную ими матрицу, создав на ее месте общественный механизм управления обществом, и это будет главным общественным выбором мирового масштаба. Джозеф Стиглиц видит этот механизм в системе социальной защиты трудящихся по примеру скандинавских стран. По его мнению, американский капитализм в последние годы отличается необузданной алчностью, но пример небольших скандинавских стран показывает, что рыночная экономика может принимать такие формы, которые позволяют смягчать издержки капитализма и глобализации, обеспечивая более устойчивый рост экономики и более высокие стандарты жизни для большинства граждан. Но эти дорогостоящие социальные лифты часто делают национальную экономику неконкурентоспособной, чего Стиглиц пытается не замечать. Понятно, что невозможно получить строй, при котором все были бы равны. Даже Маркс считал равенство буржуазной ценностью – оно невозможно среди людей с разными способностями и служит в основном для отвлечения внимания избирателей и граждан от реального неравенства в складывающейся «матрице». Но вот создать условия, когда социально активные граждане смогут постоянно голосовать за правительственные реформы, отслеживать и контролировать программы властных партий, и все это будет в системе блокчейн, где практически нереально подтасовать результаты голосования, и, главное, если эти процессы закрепить законодательно, то партийные боссы и бюрократия будут постоянно чувствовать себя как на горячей сковородке и, образно говоря, им придется «мышей ловить», чтобы не потерять власть.

Юрис Балтгайлис,Dr.oec, Институт транспорта и связи (г. Рига)