Всемирно известный консультант по лидерству в интервью РБК объяснил, чем вызваны беспорядки в разных частях планеты, и рассказал, как компаниям справиться с гендиректорами, преследующими личную выгоду

Кто такой Отто Шармер

Старший преподаватель Массачусетского технологического института (MIT), председатель программы MIT Ideas, направленной на развитие инноваций. Один из основателей Института чувствующего присутствия, автор нескольких бестселлеров, в том числе «Теория U. Лидерство из будущего» и «Преображение. Потенциал человека и горизонты будущего». В 2015 году он с коллегами запустил бесплатные онлайн-курсы, посвященные лидерству. В числе партнеров и клиентов Отто Шармера такие компании, как Google, Alibaba, Hewlett-Packard, Daimler, Federal Express.

— В вышедшем недавно докладе Института экономической политики США говорится, что с 1978 года доходы американских CEO выросли на 940%, а доходы обычных сотрудников — только на 12%. Почему так произошло?

— Сорок лет назад с выборов в Великобритании и США, на которых победили Маргарет Тэтчер и Рональд Рейган, началась неолиберальная революция. Из этих стран она распространилась в другие регионы. Еще в одной стране, в Китае, начались экономические реформы, которые предусматривали широкое использование рыночных механизмов. И хотя в Китае совершенно другая политическая система, там тоже можно заметить последствия этой неолиберальной революции. Плоды громадного роста экономики последних 40 лет достались в основном 0,1% граждан — верхушке общества. Сейчас эта система зашла в тупик. Прямым ее результатом был экономический крах 2008 года, который чуть не обвалил мировую экономику.

Основы этой модели — приватизация и дерегулирование. Эту политику пытались проводить и в России, — вспомните «шоковую терапию» 1990-х, которая проводилась в куда более нестабильных условиях, чем в Китае: там, в отличие от СССР, государство не только не рухнуло, но и всегда оставалось сильным. Идеи везде были те же. Некоторые из рыночных механизмов — хорошая вещь. Но реформы должны проводиться в определенном контексте, в регуляторных рамках, задача которых — обеспечить, чтобы выиграли все граждане. Если таких рамок нет, ничего хорошего не получится. Это как раз то, что русским пришлось узнать на своем печальном опыте. Джефф Сакс (американский экономист, консультант российского правительства в 1991–1994 годах. — РБК) не был подарком судьбы для вашей страны. В США результатом неолиберальной политики стал, как я уже сказал, крах 2008 года. Но что же делал Обама, чтобы выйти из кризиса?

— Все то же самое.

— Да, все то же самое. Банкиры получили помощь от государства, а простым людям пришлось расплачиваться потерей работы, домов, падением зарплат. Прямым результатом этих экономических невзгод стала победа на президентских выборах Дональда Трампа. Нечто похожее происходит по всему миру. Посмотрите на беспорядки в Париже, в Сантьяго, в других местах. Триггером служит что-то вроде бы не очень значительное — рост цен на бензин или билеты на общественный транспорт. Масштаб беспорядков никак не может объясняться этими причинами. Он вызван тяготами, которые приходится испытывать людям из-за растущего неравенства.

Это неравенство проявляется на двух уровнях. Первый — уровень нищеты в абсолютных цифрах. В мире возник целый класс работающих бедных, они есть даже в США. Это люди, которые усердно трудятся на двух или трех работах и все равно не могут свести концы с концами. Такого не должно быть ни в какой экономике. Второй уровень этой проблемы — относительное неравенство. Исследования показывают, что, если пропасть между бедными и богатыми широка, люди чувствуют себя несчастными. Просто посмотрите на статистику. Например, в ежегодном Всемирном докладе о счастье ООН публикуется рейтинг, который оценивает как раз благополучие общества. Наверху рейтинга находятся страны, где есть механизмы, позволяющие заботиться о благополучии всего народа, а не только его элиты. Мы, экономисты, должны кардинально изменить ключевые посылки, на основе которых создаются парадигмы развития. Эти парадигмы должны недвусмысленно фокусироваться на благополучии всех граждан и на здоровой экосистеме экономики.

«В будущем нам понадобится что-то большее, чем рынок»

— Какую экономическую политику нужно проводить, чтобы преодолеть последствия этой неолиберальной революции?


— Очень успешная модель реализована в Скандинавских странах. Там действуют механизмы, позволяющие подготовить страну к экономике знаний. Важная часть ее фундамента — бесплатные медицина и образование. На мой взгляд, мы видим трансформацию капитализма, который эволюционирует от старой модели, основанной на эгосистемном сознании, к экосистемному сознанию, которое фокусируется на всеобщем благополучии. Сегодня нужна новая политика в семи областях. Первая — природа и использование ресурсов. Требуется перейти от линейной экономики к экономике замкнутого цикла. Нужно внедрять ее принципы в само планирование экономических процессов. Вторая задача — изменение наших представлений о работе. В ближайшем будущем, как показывает недавнее исследование, проведенное Оксфордским университетом, 47% рабочих мест исчезнет из-за автоматизации. Уже нынешний уровень неравенства неприемлем. А если будет потеряно еще 47% рабочих мест, благодаря которым люди пока получают доход, ситуация ухудшится. Со старым экономическим мышлением мы из этого не выберемся. Поэтому я поддерживаю концепцию безусловного базового дохода. На Аляске существует суверенный нефтяной фонд благосостояния, из которого жители штата получают выплаты (в 2019 году они составили $1606 на человека в год. — РБК). То же самое можно сделать для всех людей, занятых в экономике. В-третьих, в экономике слишком много спекулятивного капитала, благодаря которому то и дело возникают финансовые пузыри. И напротив, в то, что служит всему обществу, инвестируется слишком мало. Я имею в виду социальные, экологические, культурные потребности.

— Компании эти изменения затронут?

— Конечно. Четвертый аспект — нужно изменить то, как разрабатываются, внедряются и используются технологии. Надо уходить от технологий, которые снижают человеческую креативность. Пример — Facebook, который использует большие данные для манипулирования коллективным поведением. Соцсети и поисковики собирают данные пользователей в своих интересах. Между тем это наши данные, и компании должны платить нам за их использование. Если этими данными будет владеть общество, то доходы от их использования пойдут на бесплатное образование, медицину и т.д. Пятый пункт — переход от традиционного административно-командного менеджмента к экосистемному лидерству. В-шестых, нужно перестать руководствоваться формальной оценкой ВВП и уровня потребления и перейти к более значимому экономическому показателю — уровню благополучия граждан. Наконец, седьмое — координация. К трем механизмам, которые у нас есть: «видимой руке», то есть государственному регулированию, «невидимой руке» — рынкам, а также организованным группам интересов — нужно добавить четвертый, который я называю коллективным действием, основанным на осознании. Это когда вы собираете заинтересованные группы граждан вместе и стараетесь лечить не симптомы социальных проблем, а сами причины, которые их создают. Для того чтобы такой подход заработал, нужно новое законодательство, в том числе антимонопольное. Рынок — это хорошо. Но в будущем нам понадобится что-то большее, чем рынок.

«Компаниям придется научиться владеть собой»

— Как изменится управление компаниями, если все то, о чем вы говорите, будет выполнено? Может быть, представителей рядовых сотрудников начнут включать в советы директоров? Идея не новая, конечно.


— Да, в Германии компании делают это еще с 1970-х. Когда там появилась такая практика, все говорили: «Это конец капитализма, конец света...» Выяснилось, что это не так. Одна из крупнейших ассоциаций, которые объединяют CEO ведущих корпораций, 40 лет продвигала идею о том, что самая важная миссия компаний — обеспечение роста их акционерной стоимости. Пару месяцев назад эта организация впервые объявила, что такой подход больше не работает — нужна модель, служащая интересам не только акционеров, но и всех заинтересованных сторон. Это не только сотрудники, но и потребители, партнеры, участвующие в цепочке поставок, местные сообщества. Как именно это будет сделано — должны ли их представители быть в совете директоров или нужно использовать другие управленческие механизмы, пока обсуждается. Но уже сейчас есть интересные модели корпоративного управления, предполагающие, например, выделение заинтересованным сторонам некоторых активов компаний.


— Какое будущее ждет капитализм?

— Компаниям придется научиться владеть собой. Их активы нужно убрать с фондовых рынков. Именно там формируется раздутая стоимость, оттуда начинается все безумие — например, сумасшедшие вознаграждения для CEO, которые не имеют никакого отношения к создаваемой ими реальной ценности (вознаграждение, которые получают CEO публичных компаний, часто привязано к стоимости акций их корпораций. — РБК). В качестве примера можно привести немецкую Bosh. Эта компания сама владеет собой через Фонд Роберта Боша. В этот фонд направляется прибыль, которая используется в интересах общества — тратится на образовательные, медицинские проекты и т.д. Управление компанией и права собственности на нее разделены — фонд никак не может повлиять на управление компанией. Совет директоров состоит из экспертов индустрии. С точки зрения общества это очень эффективная модель. Кроме прочего, она обеспечивает намного более высокую эффективность долгосрочных инвестиций, поскольку руководством компании не движет стремление поскорее повысить акционерную стоимость, оно не зациклено на ежеквартальных результатах. Я работал со многими публичными компаниями. Они «играют вкороткую»: директора постоянно спрашивают: «А как то, что вы предлагаете, повлияет на показатели следующего квартала?» Это краткосрочное мышление — один из главных недостатков современного капитализма. И одновременно препятствие, мешающее переходу к устойчивой экономике.

­— В своих выступлениях вы говорите, что позитивным переменам в компаниях, кроме всего прочего, мешает страх. Сотрудники боятся критиковать свои компании, даже если те занимаются чем-то незаконным. Ведь если их уволят, ни в какую другую с багажом разоблачительства их уже не возьмут. Получается, что сотрудники стали каким-то безгласным инструментом, не имеющим значения в обществе.

— Да, страх — великий фактор, и не только в США, но и в Китае, где я работал. Я плохо знаю культуру российских компаний, но сильно удивился бы, узнав, что у вас все как-то иначе. Безусловный базовый доход как раз и смягчит этот страх: даже потеряв работу, я не утрачу средств к существованию. Особенно если у моих детей при этом будет качественное бесплатное образование и доступ к бесплатной качественной медицине. Я типичный представитель американского среднего класса и вижу, как живут мои соседи по району в Бостоне. Образование и здравоохранение запредельно дороги, людям нужно зарабатывать сумасшедшие деньги, чтобы просто выжить. Цены на жилье взлетают до небес, поскольку все больше глобальных компаний покупают в районе помещения под штаб-квартиры. Я вижу, как представители среднего класса, которые со стороны кажутся очень успешными, хорошо зарабатывающими, в реальности еле концы с концами сводят. Образование, жилье и медицинские услуги — это базовые потребности человека. Если вы теряете работу, то больше не можете платить за хорошее жилье и школу, приходится переезжать в другой регион, где школа уже намного хуже. Начинается скатывание по наклонной плоскости. Это и есть главная причина страха. В Скандинавских странах государство предоставляет человеку, потерявшему работу, возможность переучиться на другую специальность. А у его детей остается доступ к высококачественной медицине и образованию.

«Создание стоимости превратилось в манипулирование сознанием»

— Все реформы, о которых вы говорите, должны осуществлять политики. Но на Западе избирательные кампании часто финансируются корпорациями, которые не слишком заинтересованы во всем этом.


— Да, реформа финансирования избирательных кампаний тут главный вопрос. Часто решения, принимаемые конгрессом, идут вразрез с тем, что хочет большинство населения. Это очевидное противоречие американской политической системы. Из-за лоббирования со стороны крупных технологических, финансовых, фармацевтических и нефтяных компаний регулирование в этих сферах недостаточно развито. Сейчас основные лоббисты — в Кремниевой долине, поэтому большие технологические компании творят все что хотят. Однако на этот раз в праймериз демократов участвует кандидат, который призывает взяться за корпорации, чье могущество построено на использовании больших данных. Это Элизабет Уоррен (сенатор от Массачусетса. — РБК). Она предлагает принудительно разделить эти корпорации, поскольку они фактически являются монополиями. Хотя это, на мой взгляд, напоминает попытку использовать подходы XX века для решения проблем XXI века, я все же рад, что нашелся хотя бы один кандидат, решивший взяться за Facebook. Разве плохо, что кто-то наконец заявил, что данные должны служить общественному благу, а не находиться в распоряжении одного Марка Цукерберга, который по сути никому неподотчетен?

— Но проблема же не только в Facebook?

— Разумеется. По-моему, самая важная книга, которая была написана в последнее время, — «Век надзор-капитализма» Шошаны Зубофф. У нее более глубокий анализ, чем у Элизабет Уоррен. Зубофф пишет, что капитализм в последние 15 лет претерпел мутацию, которая изменила все. Новая модель была изобретена Google и повторена Facebook, а теперь ее воспроизводят все. Человеческое внимание к чему угодно превращается в данные, которые дают пищу предиктивной аналитике. Компании торгуют этими прогнозами и используют их для манипулирования поведением людей. Все это означает, что, если просто разделить Facebook на несколько разных компаний, проблема не решится. Она гораздо глубже: вся экономика, все создание стоимости превратилось в манипулирование коллективным сознанием. Пример этого — манипуляции на выборах в США в 2016 году, хорошо исследованные в документальном фильме «Большой взлом» (The Great Hack. — РБК). Все это делает людей несчастными, подрывает демократию, превращает немногих избранных в фантастических богачей за счет благополучия большинства.